Неточные совпадения
На нем был новый
тонкий армяк из серого сукна с плисовым воротником, от которого резко отделялся край алой
рубахи, плотно застегнутой вокруг горла.
Там явился длинноволосый человек с
тонким, бледным и неподвижным лицом, он был никак, ничем не похож на мужика, но одет по-мужицки в серый, домотканого сукна кафтан, в тяжелые, валяные сапоги по колено, в посконную синюю
рубаху и такие же штаны.
Опасаясь, что Макаров тоже пойдет к девушкам, Самгин решил посетить их позднее и вошел в комнату. Макаров сел на стул, расстегнул ворот
рубахи, потряс головою и, положив тетрадку
тонкой бумаги на подоконник, поставил на нее пепельницу.
Он схватил Самгина за руку, быстро свел его с лестницы, почти бегом протащил за собою десятка три шагов и, посадив на ворох валежника в саду, встал против, махая в лицо его черной полою поддевки, открывая мокрую
рубаху, голые свои ноги. Он стал
тоньше, длиннее, белое лицо его вытянулось, обнажив пьяные, мутные глаза, — казалось, что и борода у него стала длиннее. Мокрое лицо лоснилось и кривилось, улыбаясь, обнажая зубы, — он что-то говорил, а Самгин, как бы защищаясь от него, убеждал себя...
Утром, перед тем как встать в угол к образам, он долго умывался, потом, аккуратно одетый, тщательно причесывал рыжие волосы, оправлял бородку и, осмотрев себя в зеркало, одернув
рубаху, заправив черную косынку за жилет, осторожно, точно крадучись, шел к образам. Становился он всегда на один и тот же сучок половицы, подобный лошадиному глазу, с минуту стоял молча, опустив голову, вытянув руки вдоль тела, как солдат. Потом, прямой и
тонкий, внушительно говорил...
Не в истерзанном рубище, не с котомкой за плечьми явился он в родном городе, а с возами дорогих товаров, с туго набитой мошной, в синей
тонкого сукна сибирке, в шелковой алой
рубахе.
— Да как в тот раз, — сказал Пахом. — В радельной
рубахе к попу на село не побежал бы. Долго ль до огласки? И то, слышь, поп-от грозил тогда. «До архиерея, — говорил, — надо довести, что у господ по ночам какие-то сборища бывают… и на них монахов в
рубахи тонкого полотна одевают».
Вошел в сионскую горницу Николай Александрыч в длинной, до самых пят
рубахе из
тонкого полотна, с необыкновенно широким подолом.
С быстрым и жадным любопытством молодости он невольно заметил сильные и девственные формы, обозначившиеся под
тонкою ситцевою
рубахой, и прекрасные черные глаза, с детским ужасом и диким любопытством устремленные на него.
Изо дня в день он встречал на улицах Алёшу, в длинной, холщовой
рубахе, с раскрытою грудью и большим медным крестом на ней. Наклоня
тонкое тело и вытянув вперёд сухую чёрную шею, юродивый поспешно обегал улицы, держась правою рукою за пояс, а между пальцами левой неустанно крутя чурочку, оглаженную до блеска, — казалось, что он преследует нечто невидимое никому и постоянно ускользающее от него.
Тонкие, слабые ноги чётко топали по доскам тротуаров, и сухой язык бормотал...
Одежда их состояла из длинных
рубах, сшитых из китайской синей дабы с застежками сбоку и подпоясанных
тонкими ремешками с напуском по талии.
— Беги в мечеть, зови отца, — приказал ему старик и, опередив Хаджи-Мурата, отворил ему легкую скрипнувшую дверь в саклю. В то время как Хаджи-Мурат входил, из внутренней двери вышла немолодая,
тонкая, худая женщина, в красном бешмете на желтой
рубахе и синих шароварах, неся подушки.
Он встал без шума, раз-другой перекрестился, надел порыжелые, кожаные туфли на босые ноги и в одной
рубахе из крестьянской оброчной лленой холстины (ткацкого
тонкого полотна на рубашки бабушка ему не давала) вышел на крыльцо, где приятно обхватила его утренняя, влажная свежесть.
Кроме Василия Андреича, за столом сидел лысый, белобородый старик-хозяин в белой домотканной
рубахе; рядом с ним, в
тонкой ситцевой
рубахе, с здоровенной спиной и плечами — сын, приехавший из Москвы на праздник, и еще другой сын, широкоплечий — старший брат, хозяйничавший в доме, и худощавый рыжий мужик — сосед.
Дома встретил меня угловатый парень в ситцевой
рубахе и фартуке, рукава засучены, руки — белые и
тонкие. Прочитав записку, спрашивает...
«Он», по-видимому, ничего не подозревал и спросил себе прибор для чая. Третьеклассный оффициант в грязной ситцевой
рубахе и засаленном пиджаке подал чайник с кипятком и грязный стакан. «Он» брезгливо поморщился, не торопясь, достал из узелка полотенце и привел стакан в надлежащий вид. Из свертка выпал при этом узенький желтоватый конверт, на котором
тонким женским почерком было написано: Михаилу Петровичу Половецкому. Он поднял его, пробежал лежавшее в нем письмо, разорвал и бросил в воду.